Самое страшное для меня во всей этой истории —это не трагическая гибель без вины репрессированного Дмитрия Петровича Кравца1, а то, что в семье, в нашей семье, никто даже словом не обмолвился о его судьбе. А если и были какие-то разговоры, то шепотом, и с недомолвками.
И несмотря на то, что в семье часто вспоминали предков, в частности бабушка, Калерия Сбоева, родившаяся до революции, и сохранившая до последних дней прекрасную память, красочно, с множеством выпуклых деталей описывала пред- и послереволюционную жизнь в Иркутске, родственников, в том числе Дмитрия Кравца, о том что он попал в жернова сталинской репрессивной машины и был в 1938 году уничтожен – я узнал не от родственников, а из интернета, практически случайно.
То есть ужас, который поселился в семье, страх перед репрессиями, перед органами, перед властью – он никуда не делся. Он пережил и Сталина с Берией, пережил Хрущёва, дожил до сравнительно «вегетарианских» брежневских времён, когда по политическим статьям уже не расстреливали.
Видимо страх въелся в подкорку, в позвоночник, отравил все. Он был неистребим. Я это понял только теперь, задним числом. И осознавать это мне – представителю так называемого “непуганного” поколения – тяжелее всего.
Выписка из материалов уголовного дела №9735 ф/п в отношение Кравца Дмитрия Петровича
Continue reading
